Стихофил

Телевизор

В  нашем доме не было телевизора.
Зато был венский кабинетный рояль благородного коричневого цвета.
Отец и мать всегда говорили: лучше, чтобы телевизора не было, чем смотреть то, что там показывают.
При этом отец выражался о «том, что там показывают» уничижительно-иронически.
Я, разумеется, был не согласен. И завидовал тем, у кого телевизор был.

А был он у всех.
Все смотрели кино, «спокойнойночималыши», хоккей, футбол, голубые огоньки и что-то там ещё. Все, чёрт возьми, смотрели «17 мгновений весны»...
Иногда я ходил смотреть телевизор к соседям.
Все соседи по лестничной клетке поддерживали неплохие отношения. На уровне, так сказать, посольств. Регулярно занимали друг у друга деньги до получки.
Я почему-то помню только двоих наших соседей.
Тех, к которым я ходил смотреть телевизор, звали Слепцовы. Имён родителей я не помню.
Дочка их звалась Наташкой, была чуть помладше меня
Муж-Слепцов (вспомнил, его звали Юра!) запомнился мне красивым человеком с большой гривой волос. Вечерами Юра пил пиво, переливая его из трёхлитровой банки в кружку.  Изредка бил жену – симпатичную стройную женщину. Но  в меру. Обычные были люди.
Были и ещё соседи. Из квартиры напротив. Это была семья, состоявшая из мамы, папы и двух сыновей.  Такая типичная семья туристов – любителей Визбора. Постоянная езда на велосипедах, байдарочные походы летом – всё как положено.
С сыновьями их я не общался – были они лет на пять меня постарше. А это огромная разница, практически пропасть.  Мне самому тогда было лет семь.
Родители были какие-то учёные. Я запомнил только имя главы семьи.  Его звали Электрон. Был он доктор каких-то действительно очень электронных наук.

Но телевизор я смотрел у Слепцовых.
Раза два в неделю родители мне разрешали туда пойти. Слепцовы не возражали.
Я садился перед телевизором, и смотрел то же, что и они – всё подряд.
Наверное, мне было интересно.
Даже теперь я легко вспоминаю себя, сидящего на краешке светло-коричневого раскладного дивана. Слева от меня профиль Слепцова-отца с нависающей надо лбом гривой,   фигурки хоккеистов мечутся на экране.
Ощущение общей неловкости осталось до сих пор, даже через сорок лет.
Но я не мог себя перебороть. Думаю, провёл я перед слепцовским чёрно-белым телевизором много сотен часов. А запомнились только  фигурки хоккеистов.

В семнадцать лет я начал жить один. Почему и как – отдельная история.
Один – в смысле отдельно от родителей.
Мы снимали на двоих  комнату. С Додиком Токарем.
Додик Токарь – ещё одна совершенно отдельная история. Обязательно расскажу.
Никакого телевизора у нас, как понятно, и близко не было. Он учился в каком-то смешном институте, я – в не менее смешном медучилище. Жизнь была понятно какой – шла колесом одновременно во всех направлениях. Тут уж не до телевизора.
В 21 год я женился.
Телевизор был нашей первой покупкой:  чем-то вроде ильф-и-петровского матраца , основой семейного быта.
Был он чёрно-белым и стоил сто рублей. Названия не помню.
Впрочем, сбывшаяся мечта и не должна иметь названия.
У нас была двухкомнатная квартира. В большой комнате стоял всё тот же кабинетный рояль.  Телевизор жил на кухне на холодильнике.
Холодильник, как и все тогдашние советские холодильники, был невысоким, поэтому оказалось чрезвычайно удобно есть и одновременно смотреть телевизор. Что я и делал.
Подозреваю, что из-за телевизора я переедал.

С тех пор телевизор у меня  был всегда.
В общей сложности я провёл перед экраном тысячи часов своей жизни.
Шли годы, менялся я, менялся и мой друг — телевизор
Из чёрно-белого он превратился в цветной, маленький экран вырос в большой, появился пульт, управляющий телевизором на расстоянии.
Но была одна особенность, которая осталась неизменной ещё со времён первого слепцовского телевизора.
Ничего из того, что мне показывают, я не помню.
В голове задерживаются какие-то обрывки новостей,  лица,  пятна,  звуки.
Лучше всего я помню всё тех же чёрно-белых хоккеистов из детства.

Вот уже немало лет я снова живу один.
И у меня нет телевизора.
Года четыре назад я перестал слушать в  машине музыку и включать радио.
Потому что заметил, что при выключенном радио включается голова.
А при включённом радио голова, наоборот, выключается.
Потом я сообразил, что с телевизором – точно та же история.
В сущности нам пытаются подменить мозги. Набить голову всем тем, что нас не касается.

Иногда я думаю о невыспавшихся миллионах, каждое утро выходящих из дома, спешащих на работу. После работы они возвращаются домой, утыкаются в телевизор и отключаются от окружающего мира. Следят за героями бесконечных сериалов, болеют за футбольные команды, вслушиваются в препирательства  ведущих на экране, волнуются за участников реалити-шоу.
То есть живут. Не своей жизнью.
Потому что им  интересно.

Вдумайтесь, вглядитесь в жизнь, которая проходит мимо, которую мы проводим где угодно и как угодно, только бы не задуматься о ней  самой и о нас в ней.
Я перестал смотреть телевизор. Мне стало легче и светлее жить. Я начал задумываться о том, что творится вокруг меня и со мной. Я вспомнил детский вопрос «Почему?». Иногда у меня стали находиться на него ответы.
Телевизор покрывался пылью. А года три назад мне рассказали об одной женщине, у которой сломался телевизор, и её маленькая дочка закатывает истерики, требует свои любимые передачи.
А рассказала мне об этом моя подруга, отлично знавшая, что у меня есть совершенно ненужный телевизор. Я его немедленно с благодарностью отдал. За что я безумно признателен своей подруге. Как и за многое другое.
И у меня снова нет телевизора. Как в детстве.
Всё в жизни возвращается на круги своя, как ни крути.
Даже в мелочах.