Кирпичи
На его руке был вытатуирован шестизначный номер.
Таких номеров я перевидал множество. Впервые оторопело замер перед этим зрелищем через пару дней после приезда в Иерусалим. Был конец лета 1988 года. Выживших узников немецких концлагерей было тогда много. Хотя, и теперь есть живые.
Я, конечно, знал, что в Аушвице были номера-татуировки. Конечно, знал. Но, увидев эту рутинную цифирь, был поражён.
Това (окончание)
Окончание вот этой записи
....... — Ну да-ну да. Хороший адвокат. А кто это?
На старом поистёршемся на сгибах снимке в обычных для тех лет неестественных позах расположилась семья. Молодая симпатичная Това рядом с приятным молодым мужчиной сидела сзади. На руках у Товы был красноречивый белый свёрток. В первом ряду разместились четверо детей. От 3-х примерно до 12 лет.
— Перед тем, как пришли немцы. Это Яков — кивок в направлении мужчины, а там дети, — кивок в сторону первого ряда. — Это я. И Шмуэль.
Шмуэль был в свёртке. Меня позвали — кому-то стало плохо. Я вышел, ощущая спиной тёмный товин взгляд.
Социальная работница Эдна иногда заглядывала в амбулаторию во время моих дежурств.
Мы пили кофе и разговаривали.
Эдна родилась в Иерусалиме во время войны за независимость. Её отец приехал из Германии в середине 30-х. Вскоре после прихода Гитлера к власти. Он был инженером, окончил Фрайбургский университет. Кроме того, он был просто мудрым человеком.
Това
Това на иврите означает хорошая. Добрая. Именно в женском роде. Ударение на второй слог. Если же ударение ставится на первый, это имя. Соответственно, женское.
Това Майсер ходила с алюминиевой подставкой-ходилкой с колёсиками. На подставку она клала согнутые в локтях руки. Эта штука принимала на себя значительную часть товиного веса. Ходить было легче. Това страшно беспокоилась о том, чтобы «хорошо работал желудок». В 90 лет это важно, сами понимаете. Медсёстрам не было покоя от этих товиных забот. Дни напролёт она могла сидеть в амбулатории, обсуждая подробности. Громко делясь с окружающими. Её волнение передавалось в атмосферу. Наполняло её. С деятельностью желудка Товы Майсер персонал дома престарелых был знаком досконально.
Надо сказать, её желудку было чем заняться. Старики вообще любят поесть. Зачастую жизнь измеряется промежутками между приёмами пищи. Всё происходит «после завтрака», «до ужина», «как раз в то время, как принесли пирог». А что делать?
Това ела как-то особенно азартно. Быстро и нежадно. Отдаваясь процессу целиком. Со вкусом. Раздавая таблетки, я останавливался возле неё. Клал на салфетку разноцветные кружочки. Това скашивала полуслепые глаза, окидывала лекарства точным взглядом. Кивала. Я отходил.
Контролёр
Новая рубрика будет называться «Везучие люди». Не знаю, возможно, получится серия рассказов. Или эссе. Поглядим.
Контролёр
История вот какая. Уже немало лет назад я работал медбратом в доме престарелых. Работал долго. Дело своё я не любил, но нужно было кормиться.
Вот я и кормился. Вообще-то, это скверно, когда с людьми соприкасаются те, кто свою работу не любит. Особенно с детьми, больными и стариками. Скверно и вредно. Для обеих сторон. И, кстати сказать, жутко нечестно со стороны того, кто работает.
Но я не об этом. Помимо дома престарелых, у меня была подработка. Тоже со стариками. И со старухами. Совсем не сложная. Дело в том, что в Израиле пожилым людям полагается помощь от социального страхования. Всем выплачивают маленькую пенсию, но помимо того ещё и посылают помощников. Помощников, правда, посылают не всем. Только тем, у кого длиннее список болезней. Словом, есть разные всякие критерии, определяющие кому и сколько положено.
